?

Log in

No account? Create an account

for_sel


Книга ссадин и пощечин. new


Previous Entry Share Next Entry
УНИЖЕННЫЕ И ОСКОРБЛЕННЫЙ,
for_sel
или Круговорот цветов в природе 

"Кастинг" Г.Грекова 

(опубликовано в журнале "Современная драматургия", №3-2011)

В черной-черной комнате черным-черным вечером идет черный-пречерный... кастинг!
Сказочка для взрослых про изнанку шоу-бизнеса и политического закулисья, которые при ближайшем рассмотрении оказываются явлениями одного порядка. Но в пьесе Германа Грекова вообще все грузится на одну чашу весов, достается всем без разбора. И это уже не «пощечина общественному вкусу», это просто залихватская раздача тумаков направо и налево. По принципу «ничего святого» под замес идут современная эстрада в целом и шансон в частности, российские масс-медиа скопом и ТВ по отдельности. Новая драма и собственно Театр.док, на подмостках, точнее, в подвале которого эта пьеса и поставлена.
 С этого спектакль и начинается — ковыляя на шпильках, в театральное подземелье спускается блондинка в красном. Не луч света, но яркое пятно на черном фоне. На ходу описывает по телефону подруге окружающую ее обстановочку: кафе на Тверской в разговоре противопоставляется «дыре» в Трехпрудном. Так и станем играть дальше. На контрастах. Контрапунктом к реальности. Про революционную контрреволюцию.
 Благо центральный персонаж – заштатный актеришка Валентин (Роман Фомин), являющийся в подвал на пробы, на героя нашего времени (а здесь ищут-то героев!) ну никак не тянет. И вообще применительно к терминологии кастинга – лузер. Даже одет подчеркнуто во все коричневое - по жизни парень явно не в шоколаде: денег нет, подруга бросила, на работу, кроме как на роль в спектакле «Жопа», не берут, несмотря на то, что он «может все» - пишет Валентин в анкете.
 За это «все» и хватаются его будущие работодатели — хамовато-отвязный оператор (Константин Гацалов) и снисходительно добренький режиссер - собственно режиссер спектакля Игорь Стам — тут градус гротескности уже зашкаливает за частушечный «Мимо тещиного дома...» Собственно, в этом жанре и проходит «испытание» Валентина: разденься, спой да спляши, соблазни Памеллу. Но благодаря этим унизительным заданиям (это не считая мата в собственный адрес) он, вначале выпадая из кадра и не попадая в такт, раскочегаривается так (поет Sex Pistols, читает Шекспира), что под конец загоняет экзекуторов табуреткой в угол, произнося проникновенный монолог, посыл которого, впрочем, сводится к простому... посылу на три буквы. Все и вся. Тут выдох — Валентин спекся и сбежал. Зато отыграл за себя и того парня. И того тоже. И еще за девушку. Чего и требовал кастинг. 
 Что и требуется в «Кастинге» - именно на драйве актера Фомина, пожалуй, весь спектакль и выезжает. Проглатываются нескладные диалоги, проскальзывают сценарные нестыковки — а что, казалось, ждать от пьесы, придуманной в лаборатории? Хотя это и лаборатория «Любимовка». Режиссер и драматург Михаил Угаров, один из руководителей «Любимовки», раз заметил, что в «Кастинге» явственно считывается «Доходное место» Островского. Считывается. С трудом. По аналогии: герой Островского ищет заработок, герой Островского готов поступиться принципами...
 Но вот такими вот аллюзиями, парафразами, реминисценциями, а порой и просто передергиваниями нашпигована вся пьеса под завязку. Головоломка для интеллектуалов. И меломанов. К примеру, монолог главного героя «Пошли вы в жопу со своим шансоном» - явный прозаический перифраз песни Егора Летова: «Джим Моррисон умер у вас на глазах, а вы все остались такими же…». 
 Увы, оставаться «такими же» парням «из телевизора» остается недолго — всего лишь пару часов дает им на поиски пропавшего Валентина дядя из народа — рядовой, казалось, зритель из зала обернулся «режиссером режиссеров» (Сергей Букреев).
Телевизионщики подходят к делу философски: после пары безуспешных звонков берут в затяг — достав косяк, пускаются в разглагольствования о сути происходящего. Диалог обкуренной парочки деятелей «телевизионных и других искусств» про цветы – развернутая метафора из Мао Цзедуна про «пусть расцветают» - становится своеобразным ключом к «шифру» текста. И - своеобразным приветом модному нынче писателю Виктору Пелевину. Пародия, правда, вышла довольно грубоватой, но зато расставляет все точки в спектакле, указывая каждому свое место. Так, оператор с режиссером — всего лишь васильки на этой грядке жизни. Которые меж тем ни за какие коврижки не променяют свой «гербарный» статус на место реального продавца цветов. А упоминание закулисного деятеля господина Георгина, якобы стоящего за творящимся здесь кастингом, вообще и сразу взрывает всю коспирологическую подоплеку пьесы своим прямолинейным отсылом к «Господину Гексогену» Александра Проханова. Короче: все карты вскрыты, и «трое сбоку, но наших нет» - сбежавший Валентин на связь все-таки не выходит. И в его отсутствие «добрый дядя» предлагает содомскую связь с собой. Во искупление промаха. Для доказательства верности...
 Стоп. А вот это постоянное вворачивание темы ануса — что? Личное ли это прорвалось авторское, или нарочитый намек на место, где все мы волей-неволей, по праву ли рождения, по месту ль проживания, но оказались? 
 В спектакле времени на эту рефлексию нет: вернувшийся Валентин предлагает свои правила игры - вот уж у кому хватило времени и на рефлексию, и на фрустацию. И на осознание своей нынешней власти. Перво-наперво он перекрещивает безымянных персонажей в Икса, Игрека и Зета, чем окончательно указывает на место в новой для них жизни, навязывает оральный секс ассистентке, а всем вместе — спеть песню Димы Билана «Невозможное возможно». Нестройный хор телетехнологов послушно поет и пляшет, за что отыгрывающийся по полной программе дирижер этой самодеятельности в финале получает не приз «Евровидения», а — традиционный полутора минутный эфир для... новогоднего обращения к стране: кто был ничем, тот стал Сами Знаете Кем...
  Занавес. То есть, свет! Аплодисменты! Браво, бис — ad libitum...  
 Ну а что же в итоге? Политический фельетон в стилистике Дмитрия Быкова - «Как Путин стал президентом Америки», например? Это было бы даже смешно (это и так порой смешно), если бы не этот толстый намек на наш не менее тонкий так называемый общественно-политический слой. Строй. При котором мы, увы, как и на спектакле, пока еще остаемся всего лишь зрителями…